Мне так и чудилось, что он говорит: «…а здесь мы видим развалины Парфенона, главного храма богини Афины в Акрополе. Строительство закончено в 483 году до нашей эры, частично разрушен взрывом в 1687 году, когда турки устроили в нем пороховой склад…» – Он и вправду смахивает на гида, – заметил Уэбстер. – У меня такое ощущение, что нам сообщают исторические сведения обо всех удивительных памятниках, которые некогда, должно быть, стояли здесь.

– Вот бы понять, что он говорит! – воскликнул Маршалл.

– Можно попробовать расшифровать как-нибудь язык, – сказал Леопольд. – А вообще-то, хороша находка? И…

Меня вдруг разобрал смех. Леопольд вспыхнул от обиды.

– Позвольте узнать, доктор Андерсон, что тут смешного?

– Озимандия! – объяснил я, отсмеявшись. – Вылитый! Озимандия!

– Боюсь, я не…

– Прислушайтесь. Похоже, его соорудили и поставили здесь для потомков, дабы он поведал нам о величии народа, построившего эти города. Только города канули в вечность, а робот стоит! Неужто вам не чудится в его словах: «Взгляните на мои творения, владыки, и восплачьте!» – «Кругом нет ничего», – продолжил цитату Уэбстер. – Совпадает.

Строители и города канули, а бедному роботу невдомек, он, знай, тараторит.

Да. Назовем его Озимандией!

– Делать-то с ним что? – спросил Герхардт.

– Вы говорите, с места стронуть его не могли? – спросил Уэбстер у Леопольда.

– В нем фунтов шестьсот весу. Сам он передвигается, но я его сдвинуть не смог.

– Может, мы впятером… – предложил Уэбстер.

– Нет, – сказал Леопольд. Губы его тронула загадочная улыбка. – Оставим его здесь.

– Что?

– На время, – добавил он. – Прибережем… в качестве сюрприза для Мэттерна. Ошарашим его в последний день, а пока пусть думает, что планета гроша ломаного не стоит. Пусть подтрунивает сколько угодно – придет время улетать, тут мы и покажем свою добычу!

– По-вашему, не опасно оставлять его здесь? – спросил Герхардт.