К Леопольду мы подъехали почти одновременно. Он был не один. Компанию ему составлял… предмет.

– Приветствую вас, господа, – его лицо в мохнатых бакенбардах победно ухмылялось. – Меня, кажется, можно поздравить с находкой.

Он отступил в сторону и, как бы раздвинув занавес, позволил нам глянуть в щелку на свою находку. Изумленный и озадаченный, я сдвинул брови. В песке за машиной Леопольда стояло нечто очень похожее на робота.

Он был высокий, футов семи, а то и выше, и имел отдаленное сходство с человеком; то есть руки у него торчали из плеч, на плечах сидела голова, стоял он на ногах. В тех местах, где у людей глаза, уши и рот, у него виднелись рецепторные платы. Других отверстий не было. Грузный, с покатыми плечами робот сложением походил на шкаф, а его темная металлическая кожа, с незапамятных времен открытая всем стихиям, была изрыта и изъедена.

Робот стоял по колено в песке. Леопольд по-прежнему с победной ухмылкой и вполне понятной гордостью обратился к нему:

– Скажи нам что-нибудь, робот.

Из ротовых рецепторов послышалось лязганье, щелканье – чего? шестерен? – и раздался голос, до странности тонкий, но отчетливый. Слова были чужеродные и лились плавно, напевно. Меня мороз продрал по коже.

– Он понимает вашу речь? – спросил Герхардт.

– Не думаю, – ответил Леопольд. – Во всяком случае, пока. Но когда я обращаюсь непосредственно к нему, он начинает разглагольствовать.

По-моему, он… ну, гидом, что ли, приставлен к этим руинам. Построен древними, чтоб просвещать прохожих; да только пережил он и древних, и их монументы.

Я осмотрел находку. От робота на самом деле веяло древностью… и прочностью; он был такой непробиваемо крепкий, что вполне мог сохраниться, между тем как все прочие следы цивилизации давно стерлись с лица этой планеты. Он кончил говорить и теперь просто глядел перед собой. Вдруг тяжело повернулся на основании, вскинул руку, указывая на окружающий пейзаж, и возобновил рассказ.