– Помниться, вы сказали, полковник, что, с вашей точки зрения, планета пуста.

Мэттерн перевел взгляд на меня.

– Убежден в этом. Но я ж не осел, чтоб носа наружу не высунуть, если уж мы все равно здесь околачиваемся.

Его правда.

– А как все-таки думаете, найдете что-нибудь?

Он пожал плечами.

– Расщепляемого – наверняка ничего. Ручаюсь, что на этой планете все радиоактивные вещества давным-давно распались. Вот литий, может, попадется.

– Или чистый тритий, – ехидно вставил Леопольд. Мэттерн в ответ только рассмеялся.

Спустя полчаса мы вновь шли западным курсом туда, где оставили Озимандию. На одной машине ехали Герхардт, Уэбстер и я, а другую занимали Леопольд с Маршаллом. Двое из подчиненных Мэттерна в третьей машине отправились на юго-восток, в район, где накануне пропал впустую день у Маршалла и Уэбстера.

Озимандия был на прежнем месте, а за спиной у него вставало солнце, и силуэт робота светился по краям. Интересно, подумал я, сколько восходов он встретил. Верно, миллиарды.

Мы остановили машины неподалеку от робота, подошли к нему, и Уэбстер воспользовался ярким утренним светом для киносъемки. С севера со свистом налетал ветер и взбивал фонтанчики песка.

– Озимандия остаться здесь, – сказал робот при нашем приближении.

По-английски.

Сначала мы не сообразили, что произошло, а потом все пятеро выпучили глаза от изумления. Сквозь нашу растерянную трескотню снова послышался голос робота:

– Озимандия расшифровать как-нибудь язык. Смахиваю на гида.

– Постойте… он точно попугай повторяет обрывки нашего вчерашнего разговора, – сказал Маршалл.

– Нет, он не попугайничает, – возразил я. – В его словах есть смысл, он разговаривает с нами!

– Построен древними, чтоб просвещать прохожих, – произнес Озимандия.

– Озимандия! – обратился к нему Леопольд. – Ты говоришь по-английски?