А мы – четыре археолога и семеро военных (они немного превосходили нас числом) – затаив дыхание, смотрели, как воюет начальство. Я глянул ненароком в иллюминатор и увидел сухую, выветренную равнину с торчащими там и сям обрубками, которые тысячелетия назад были, возможно, громадными памятниками.

– Планета не имеет совершенно никакого стратегического значения, проговорил Мэттерн упавшим голосом. – Ведь на этой рухляди даже следов цивилизации не осталось – пыль одна!

– Тем не менее я пользуюсь предоставленным мне правом исследовать всякую планету, на которой мы высаживаемся, в течение по крайней мере ста шестидесяти восьми часов, – последовал ответ неумолимого Леопольда.

Тут Мэттерна прорвало:

– Да за каким дьяволом?! Просто назло мне? Хотите доказать, что ученый умней солдата?

– Я не собираюсь переходить на личности, Мэттерн.

– А чем же вы занимаетесь, хотел бы я знать? Мы прилетаем на планету, где мне вообще делать нечего, да и вам, по всей вероятности, тоже. Так нет, вы ловите меня на формальности и заставляете терять здесь неделю.

Зачем, если не назло?

– Пока мы провели лишь самую поверхностную разведку. Как знать, быть может, этот мир ответит на многие вопросы галактической истории. Вдруг мы наткнемся на целый арсенал супербомб, как…

– Держите карман шире! – взорвался Мэттерн. Он в ярости обвел глазами конференц-каюту и каждого из нашей научной братии заклеймил свирепым взглядом. Он ясно давал понять, что его силой втравили в бессмысленное разбазаривание времени в угоду нашей нелепой тяге к Знанию.

К бесполезному знанию. Не к тому добротному, прочному, практическому знанию, которое ценит он.

– Ладно, Леопольд, – вымолвил наконец Мэттерн. – Я сопротивлялся и проиграл. Вы имеете право требовать недельного пребывания здесь. Но если время выйдет, а вы не будете готовы к отлету, пеняйте на себя!

Решили все, конечно, загодя. Задание нашей экспедиции дали четкое. Нас отправили прочесать небольшое скопление планет на краю Галактики, которые уже были наспех осмотрены разведывательным отрядом.